95 квартал лена знакомит папу с женихом

Знакомство с родителями. Вечерний Квартал в Юрмале

Квартала Бейли и современных жилых домов для самых бедных жителей, с мужем бесконечный спор за шахматной доской (причем расплачиваться за сын богатых родителей - знакомит его с известным парижским портным .. Это упражнение в стиле, завершающее и карьеру Пауля Лени, и эру. Мы вскочили и увидели, что несчастный наш жених мечется по постели и трет .. 95 К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ОБЩЕСТВЕННЫХ МНЕНИЙ ПО ВОПРОСУ О и имя константинопольского квартала Буюкдере все возвращалось на уста .. Скирмунту передали, что папа Лев XIII посылает свое апостольское. С мужем в разводе, он дипломат, давно за границей. . По поручению Сониного папы Алексей отправляется в командировку в деревню Актеры: Елена Морозова,Ксения Назарова,Сергей Бехтерев,Федор . 13, Любовь в большом городе 3, 98, Марюс Бальчюнас,Дэвид Додсон, , Леополис, Квартал

Парадность никогда не затмевалась и сопутствовала жизни даже в ежедневных мелочах… Все это, весь этот бенкендорфский Фалль, во мне живет где-то глубоко, в тех недрах человеческого сознания, где живет то, чего мы никогда не видели, в тех закоулках нашего существа, где реальное небытие находит субъективное подтверждение своего метафизического бытия.

Не говорите, что это субъективно. Этот Фалль живет в тех близких верхних слоях сознания, где живет то, что мы видели, знали, любили, так любили, что только с жизнью вместе угаснет любовь и только с любовью вместе угаснет ее свежесть.

Бабушка была самое аристократическое существо, какое я в жизни. Вижу ее в 21 белом гладком платье, с белой кисейной косынкой под соломенной шляпой, обстригает розаны или кусты. Оттуда любовь моя к деревьям и кустам. Она отлично знала названия, привычки растений. Сколько елок, сколько каштанов переслала она к нам в Павловку, в Тамбовскую губернию! Этих фалльских уроженцев мать моя называла латинским эпитетом Fallensis.

Сколько любви, ласкового ухода вокруг деревьев и цветов! Когда бабушка находила на дороге кучку сухого конского помета, она протыкала зонтиком и на конце зонтика несла драгоценное удобрение, чтобы сложить его в цветочную клумбу. Она по-русски плохо говорила.

Безумная Семейка Турецкий Фильм

Она принадлежала к тому поколению, которое воспитывалось по-французски, а русский язык воспринимало в девичьей. Да, она была очень аристократична, и иногда это проявлялось с некоторою узостью в отношениях к людям: Но это было в мелких, безразличных обстоятельствах жизни; в больших, важных случаях она подходила к людям с той душевной широтой, которая именно и есть высшее проявление истинного аристократизма.

Чужое горе, чужая болезнь заставали ее как солдата на посту. Родители были заграницей, я и брат Петя были в гимназии. Бабушка приехала из Фалля, поселилась в маленькой одинокой дачке и выходила брата. Однажды приехав в Фалль, где мы были уже раньше нее, она объявила, что с сегодняшнего дня будет говорить с нами не иначе как по-французски.

О, как я благодарен ей за это столь напугавшее меня решение! Какая великая вещь знание языка; ведь мы не только обогащаем речь свою, мы обогащаем разум новыми понятиями, новыми соотношениями, новыми логическими категориями. Тут же мы начали с матерью читать французских стариков. Сознание формы вливалось в меня и от тех, с кем я жил, 22 и от того места, где я жил, и от того, чем я жил. Прекрасная библиотека фалльская восходила к началу восемнадцатого столетия своими изданиями и чудными переплетами.

Я стал брать книгу и уходить в лес. Так роднились красоты стиха с красотами природы; какая-нибудь сцена трагедии сливалась с солнечным лучом, между деревьев падавшим на зелень подлесного ковра. Я перечитал всего Расина, всего Корнеля, всего Мольера… Когда мы с братом, выдержав вступительный экзамен в шестой класс гимназии, приехали в Фалль, у почтового моста при выезде из Кэзальского леса нас встретила триумфальная арка из сосновых ветвей.

Младшие братья поднесли старшим по лавровому венку; бабушка подарила по выдвижному карандашу в золотой оправе. Мне были приятны и самостоятельность и красивое одиночество. Утренняя радость, утренний гам лесной и первый брызг лучей сквозь росистые ветви обдавали меня, когда по каменной лестнице спускался к цепному мосту, чтобы идти в большой дом. Смолисто-хвойная задумчивость обнимала меня, когда в вечернем сумраке по каменным ступеням поднимался к своему жилищу.

Но это был последний. Следующее лето я провел в путешествии, в Фалле не был, а осенью она умерла. В октябре мы получили известие, что она больна. Мы с матерью выехали.

Я только поступил в университет; благодарен, что отец меня отпустил. При ней была прелестная ее старшая сестра, тетка Аппони.

Бабушка умерла в страшных мучениях от закупорки кишок; но она выказала изумительное мужество и, хрупкое, нежное существо, учила нас умирать. Она жила в Palazzetto Borghese, что против большого дворца Боргезе. Дочь ее сестры, графини Аппони, была за князем Боргезе; сестра ее жила здесь, здесь же поселилась и бабушка.

Мы отвезли гроб на станцию и поставили в вагон; покрыли красным покровом, обложили пальмами; вагон запечатали. Печати сняли в Ревеле. Был мягкий зимний день. Гора была покрыта белым снегом и, белая, расстилалась книзу долина; черные из-под белых подушек глядели еловые ветви, в то время как зеленые пальмы ложились в могилу… Двадцать лет жизни изымались из реального существования и переходили в тончайший дым воспоминаний.

Всякий человек родится где-нибудь и когда-нибудь. Но кончить этим главу можно: Я вспоминаю с чувством умиленья. О дивном месте своего рожденья. Помните огромный свод вокзального навеса? Световую арку, перед которой пыхтит нетерпеливый паровоз, и за ней простор природы? А помните через два дня после этого приезд в деревню? Уже давно в открытое окно вагона ласкающее, пахучее прикосновенье степного воздуха. Направо и налево от полотна мягкое колыхание то ржи, то овса.

Солнце садится, на него смотреть почти не больно: И сосчитать можно всю мерность его мягких поворотов и ровную повторность колесных ударов. Жаворонки взлетают, падают, реют, пропадают. Звонкий воздух допьяна звенит, исполосанный петлями летучих извивов. Хорошо, но долго; медленно, слишком медленно катится вагон; слишком медленно пыхтенье, и так медленно, так равнодушно медленно стелются и тают клочья дыма… Свисток. Вот красная водокачка и вот наконец наша милая, грязная станция Волконская.

Слезать с левой стороны. Подкатывает с бубенцами серая тройка; старый кучер поздравляет с приездом. Скорей, скорей вещи в коляску. Мягко, тихо… Сзади свисток; поезд пыхтит, раскачивается, пыхтенье напрягается, стук учащается, слабеет, пропадает… Где-то перепелка. Как далеко все, что я люблю! Ужели эти самые рельсы, по которым поезд сзади меня утонул в степной дали, ведет и к вам? Как далеко все тамошнее, каменное, великолепное!. Здесь все мягкое, земляное-соломенное.

Историк Соловьев делил Европу на каменную и деревянную… Катится колясочка, и валек пристяжной задевает придорожную рожь. Вечерний воздух сыт цветущей рожью… Вечерние звуки кончающегося дня; утомленная покорность возвратного движенья. Запах соломы, дыма, навоза… Уходящий горизонт ничем не перерезан, разве встречною дугой… Гаснущий пожар закатного неба.

Висящее в пыльном облаке напряженное блеяние; редкий щелк арапника. И вновь молчанье; и гаснет все больше, и мрак все гуще… Из темноты нежданный лай, нежданный фырк, нежданный вспых далекого костра… Катимся.

Звенят бубенцы, не то усыпляют, не то пробуждают. Пристяжная звонкою подковой задевает о подкову. Катимся… И кажется, пространства нет, и времени не чуешь.

Но вдруг пахнуло зеленью, лесною сыростью: Темнее ночи на темном небе темнеют темные дубы. И обдает нас вдруг щелкающим гамом море соловьев: В конце аллеи огонек. То выбежали на крыльцо. Вот брызнул свет из окна столовой.

Давно уже там ждали, и вдруг услышали в ночном молчанье ровный стук копыт, и кто-нибудь крикнул: О, первый ужин с укропом из собственного огорода! Уже к седьмому десятку я приближался, и не улетучилась острота этой радости. Часы поездов часто менялись на моей памяти. Какой прелестный час в усадьбе! Час, когда жар еще в земле, а с неба уже идет прохлада. С крыльца смотрю назад, откуда приехал. Зеленый круг посреди двора; посредине круга один из тех огромных глиняных, кирпичного цвета горшков, которые привез из Флоренции.

Направо свесился через дорогу на круг, раскинул свою шапку огромный трехствольный дуб; огромный дуб: В ветвях этого дуба мы детьми готовили уроки. Под шапкой этого дуба, в тени ее, старый кучер Варфоломей Деич Ходыкин ждал, когда выйдут на крыльцо, махнут подавать лошадей… Через зеленый круг смотрю на аллею, по которой приехал. Она длинная, почти в версту; деревья подстрижены стенкой, и только макушки свисают; живая изгородь, плотно подстриженная, окаймляет дорогу до конца аллей; два белых столба отворяют выход в степной простор.

Там солнце садится; горячий луч сквозь всю аллею скользит на середину круга и зажигает яркую герань в флорентийском горшке… По этой аллее за пятьдесят два года сколько приездов и отъездов; кому встреча, кому проводы.

Что может быть приятнее гостеприимства в деревне. Милый флигель, каменный, с высокой крышей; что-то готическое в. На заломе крутой крыши петух-флюгер. Нет ему, петуху, причины куда-нибудь преимущественно смотреть, но он смотрит на запад, через аллею, туда, где солнце садится, где деревня Криуша, откуда всегда дождь; он, вероятно, так остался после последнего дождя… Ниже петуха, под фронтоном крыши большие часы показывают шесть без двух минут.

Через зеленый луг к тому дому ведет цементная дорожка сквозь два ряда цветов, сгорающих в прощальной ласке закатного луча. По нарядной дорожке, переливаясь золотом и изумрудом, поколыхивая драгоценным своим хвостом, шествует павлин… Налево, по пути от большого дома к флигелю, наша милая старая кладовая: Жарко на крыльце от стены, приявшей за день бессменный зной немилосердного солнца. Это большое крыльцо под балконом я нарочно построил, чтобы в утренней прохладе кофе пить; но сейчас жарко; пойдем на другую сторону.

В прихожей обнимает прохлада; ставни были заперты весь день; только сейчас их отворили, и под горячим лучом горят кирпичного цвета стены. Дубовая лестница с темно-зеленой дорожкой поднимается и заворачивает в портретную.

Жена как заначка, нужна только в крайних случаях - Подборка семейных номеров - Квартал 95 лучшее

На стене большая картина Паннини: С потолка висит медная лампа, лампада, какие в Венеции в соборе Св. Вот дубовая резная библиотека с двойным окном цельного стекла: Сзади себя на крыльце оставил 28 сухую степь, а здесь зеленый сок лесной… Милая библиотека! Под дубами мы, дети, любили обедать, ужинать. Отчего мы так это любим? Много видал я мест прекраснее; и вся страна наша такая неприглядная, и климат сухой, и воды в парке другой нет, кроме двух прудов.

Откуда же эта привязанность, корнями существа нашего вросшая в землю, влившаяся в каждое дерево, цветущая в цветах, обнявшая безбрежную однообразность степную? Не знаю, как другие, но отвечу за. Для меня это непрерывное творчество. Да, наша местность, как степная, уныла, но вокруг дома старый парк в двести пятьдесят десятин. Теперь все чисто, свежо, нарядно. Они сейчас большие и точат дивно-благовонную смолу… Мать моя не прекращала сажать, я продолжал.

Нелегко ей было; мне было много легче. Во-первых, я работал уже на готовом фоне, во-вторых, в мое время рабочие уже приобрели некоторые навыки уважения по отношению к посадкам.

Но как было трудно моей матери начинать! В посадках паслись телята, маленькие елки скашивались косой. Можно сказать, первые десять лет были более воспитательной работой, нежели созидательной. Борьба с пустыней была деятельностью моей матери в Павловке, и, конечно, не одну природную пустыню тут следует понимать, но и ту пустыню, которую люди в природе делают, и ту пустыню, которая в самих людях.

Какое-то стихийное надвижение людского непонимания и даже людского издевательства сметало дело рук. Она не унывала; но только когда люди увидели результаты, тогда начали они понимать ценность того, чем результаты достигаются. Понемногу наступал период бережной работы. Рощи, целые леса мы развели, и хвойных столько, что вечером иногда пахнет сосной, и уже грибы пошли такие, каких прежде в нашей местности не.

В глубоких оврагах нельзя было пешком пробраться сквозь кусты и цепкий хмель, а теперь в шарабане можно ездить на четверике гуськом или в автомобиле.

Какая красота в парке, где мягкие зеленые дороги вьются по лугам меж раскинутых древесных островов или в прямых архитектурных аллеях. Вы не можете себе вообразить эти аллеи ночью, и в них кататься в автомобиле с фонарями! Волшебство непередаваемо, и удивительность этого первого впечатления неповторима.

Так Модест Ильич и остался в уверенности, что в час приезда своего он видел такие места, которых впоследствии не мог найти… Парк интересный в древесном отношении; одних хвойных пород больше двадцати. За последние тридцать лет мы перекинули лесонасаждения уже за пределы парка.

По обе стороны крутого оврага вспахано и засеяно лесом; уже лес совсем большой. Овраг рогатистый, с мысами, и чем дальше от его вершины идешь к устью, тем все шире и глубже, а в конце, за последним мысом, вдруг блеснет гладь пруда; над ней, закинув шею на спину, выставив длинный клюв свой, пролетает цапля. Еще голубые, как бирюза, сивоворонки летают с одного берега на другой и дерутся в воздухе с желто-черными иволгами.

Лисицы, когда проезжает автомобиль, выходят на опушку поглазеть, вильнуть хвостом и юркнуть обратно в чащу… Степкина вершина от парка в двух верстах, но отсюда с высокого места видно.

Виден в долине ближний хутор Владимирский; дальше Мариинский, когда-то на пустом месте, а сейчас в рощах утопающий. За ним дальний лес тянется до горизонта. В детстве мы любили в лес ездить. Это не были пикники, это бывали переселения народов. В трех, четырех экипажах, а мы, старшие, с матерью верхом.

Не доезжая леса, на сахарном заводе жила семья директора Островского; их было детей человек шесть, семь; забирали. А сколько гувернанток, нянек, гувернеров, помощников управляющих, студентов, на побывку приезжавших… В лесу гулянье, игры; по Вороне катанье, в Вороне купанье, рыбная ловля; ужин, самовар, костры… И обратный путь под звездным небом… Теперь Ворона пересыхает; есть места, где можно вброд переехать; и с каждым годом все мельче… Есть места, где была река, а теперь подсолнух сидит и высасывает последние остатки влаги.

Леса рубят, вода мелеет. Да, пятьдесят лет любовного отношения к дереву не заразили местных крестьян; у них не только нелюбовь, у них ненависть к дереву. Если бы вы только видели жестокость, с какою обращаются крестьяне с деревьями. Прелестные молодые рябины, растущие пятью, шестью стволами из одного корня, всеми шестью стволами звездою на земле лежат: Он не сознает даже того, что рост дерева есть своего рода капитал и что как капитал начинается с копейки, так мачтовое дерево начинается с посаженного прутика.

Риск в хозяйстве ему чужд, и все имеет цену лишь с точки зрения единовременной наживы. Вот пошли постройки, амбары, мастерские, машины, молотилки, веялки, жнейки… Какая школа людская все. Сколько за пятьдесят лет выпущено слесарей, машинистов, столяров, шорников, садовников, приказчиков, конторщиков, бухгалтеров… Об одном расскажу. Раз захожу в контору нашего Мариинского хутора. Стал его расспрашивать; он так мне стал рассказывать все приемы счетоводства, как будто это для него праздник.

После того он поступил к брату моему в Саратовскую губернию. Пишу брату Александру, который служил в Главном штабе. Отвечает, что такие переводы невозможны. Проходит месяца три, получаю письмо от Позднякова из Петербурга: Прошу того же брата это для меня сделать. Через два года радостное письмо: Одно время был заведующим конторой винных складов графа Воронцова-Дашкова.

Во время войны был взят в канцелярию Главного штаба. Здесь аккуратностью и деловитостью своей настолько выдвинулся, что откомандирован в личное распоряжение военного министра, и Поливанов говорил, что он спокоен, когда Поздняков у него в кабинете.

Благодаря своим бухгалтерским знаниям он изобрел способ, которым мог в три минуты времени доставить сведения о любом солдате русской армии. На третий год войны он приезжал домой, в село Криушу, и заходил ко. А учиться начали в нашей усадебной школе, где первой учительницей была основательница ее, моя мать… Едем. Всегда, куда ни подъезжаете, есть последний поворот; огибаем домик священника; вот наша красивая церковь на большом выгоне, окруженном саженым лесом. Все это широко, раскидисто.

Выезжаем на спуске к плотине: Он красив отсюда в зелени, но и оттуда красиво сюда смотреть, на эту сторону. Из окон моей спальни во втором этаже особенно красиво. Прежде здесь была пустыня, от которой хотелось отгородиться, а теперь красивые луга, окаймленные волнистыми линиями лесной опушки.

Эту часть мы называем Александровский парк. Из окон спальни смотрю в бинокль на мною созданный пейзаж. Это ли тамбовская степь? Волнистая местность, дубняк, березняк, ельник; и среди рощ возделанные нивы. Все это на фоне зеленых рощ, перед горизонтом из древесных макушек, я вижу из окна, из которого двадцать лет тому назад был виден пустырь и за ним степная голь… Вот то творчество, которое привязывает к месту.

Как часто меня спрашивали: Такой несуразный, выкроенный из старого, но такой занятный. Моя спальня наверху; весь верх, в память детства, в память Фалля, разделан 34 под готику тридцатых годов; там все под стать, немножко сухо и очень уютно. Тут воспоминания о декабристах: Поучительно; все это говорит, рассказывает: Повесть страдания и терпения, высоты и смирения… Все это собрано, развешано в коридорчике, освещенном сверху через солнечное слуховое окно.

Все это свежо, бело, только готические стеклянные двери просвечивают пестрыми пятнами средь этой белизны. Как мало кто знает. Как мало вообще у нас интересуются.

Ни разу ни одна школа из города не подумала совершить экскурсию. Ну как не дать им прожить два дня среди природы, набрать цветов, наловить насекомых, на сене ночевать… Нет, несчастных детей водили в июле месяце смотреть железнодорожные мастерские!.

А все классовая рознь, через которую не умеют люди душой перешагнуть. В нижнем этаже совсем неожиданная комната. Бывший ледник и погреб я превратил в зал. Из коридора пробита арка. Сходите двумя ступеньками на платформу, с которой две лестницы сходят вниз, а направо и налево расходится галерея. Архитектурный план напоминает бассейн для плаванья, а кругом за колоннами ход.

Внизу, кругом всей комнаты, полки с книгами и устроена гостиная, мягкая, уютная. Галерея за колоннами огибает весь зал; напротив входной арки, на том конце зала, огромное окно на юг и из него вид на другую, лесную сторону оврага, на Александровский парк, и из деревьев выглядывает белая колокольня церкви.

Потолка нет, стропила наружу, как в старых итальянских церквах; от середины крыши до полу десять с половиной аршин. Елка в восемь аршин стояла внизу, подвязанная к стропилу; между колоннами висели доморощенные, в кузнице сделанные люстры.

Будет случай… Я никогда не любил хозяйства; меня всегда больше влекла расходная, нежели доходная статья. С детства я питал отчуждение к хозяйству. Как ни старался отец меня приучить, ему не удалось разохотить. О, эти поездки по хуторам с управляющим. В жару на дрогах мы ехали. И все, что говорили отец с управляющим, так меня не интересовало и было так далеко от того, что меня интересовало.

Я восторгаюсь развесистым дубом, а тут говорят о поделках, о распилке. Я не слушаю, что там за моей спиной, на другой стороне старшие говорят, а смотрю перед собой на бесконечные волны бесконечного оржаного поля.

Жарко; над лошадьми овода… Истома ложится на природу, обнимает и. Очень меня занимает под хвостом у пристяжной потная шлея. Лошадь вальком задевает за рожь, и из спелых колосьев высыпаются зерна на подножку экипажа. Они хитрые, они обманули человека; он их хотел взять, смолоть, а они с подножки на землю спрыгнут и дадут ростки. Я слежу за ними, глаз мой их провожает до того мгновенья, когда они прикоснутся к земле.

Эта пляска зернышек меня интересует больше всяких хозяйственных разговоров… Но вот приехали на хутор, подъехали к конторе. О, эти заезды в конторы! Этот приказчик с обручальным кольцом на указательном пальце! А дома ждет какая-нибудь начатая дорожка, вновь посаженное дерево, картинка, которую столяр вставил в рамку… Так с детства жизнь делилась на нужное, несносное, и на ненужное, приятное.

С детства ощущал враждебную встречу Красоты и Пользы. И только много позднее я понял, что вовсе не стыдно не интересоваться тем, что тебя не интересует. Тут встает и другой вопрос, который между прочим формулировал Шиллер.

Он сказал, что о вкусах человека надо судить не по работе его, а по досугам. Только много позднее понял я, что можно вкусы своего отдыха превратить в предмет своей работы. Конечно, не всякие вкусы заслуживают быть превращенными в работу и, с другой стороны, не всякий человек поставлен в такие условия жизни, которые ему позволяют слияние наклонностей и обязанностей. Но кто это может, для того прохождение жизненного пути являет редкое преимущество слиянности, единства и покоя.

Итак, я предпочитал расходную статью доходной. Но никогда мне не казалось, что я расходую на себя, когда расходовал на Павловку. С крестьянами отношения хорошие. С конторой, с приказчиками, с управляющими они тягаются, но со мной всегда вежливы. В воскресенье утром у меня на крыльце своего рода приемный день.

Трудно и потому еще, что не нравится снисходительность владельца управляющим: Но я им говорю: Особенные случаи воспитания, болезни приводили их ко. Одного слепого я взял в Петербург, поместил в приют, из него вышел певчий, и он плел корзины, делал щетки. За это я стал популярен среди слепых.

У нас в округе их было довольно много, и, странно, они все на протяжении пяти, шести волостей знали друг друга. Один из них мне сказал, смеясь: В семье Волосковых в деревне Павловке было два брата слепых; третий, зрячий, Егор, служил у нас в доме; редкой преданности человек; он пошел на войну и попал в австрийский плен.

Через год вести о нем прекратились. Сколько раз старуха мать приходила просить: Даже из Саратовской губернии получал прошения разыскать такого-то. Какая удивительная сила обобщения живет в безнадежности: И еще будем мы помнить Ивана Меньшикова села Посевкина. Был убит на войне. Как раненые его любили… Был еще один Меньшиков в Посевкине, Егор. Он с ранней юности своей работал у нас в саду, с любовью относился к каждой своей работе, прямо, когда исполнял физическую работу, приходил в какое-то вдохновенное состояние.

Таким образом, благодаря тому, что ровной степи не видать, можно подумать, что стоишь не на краю оврага, а на какой-то вершине.

Там на одной лужайке среди сорной травы и мелкого кустарника я открыл прелестный дубок. Только смотри дубочка не смахни. Зашел с того краю, поплевал в ладони, начал косить. Что ни взмах, то чистый полукруг перед Егоркой раскрывается. Валятся сорные травы и мелкие кусты, ложатся кучками влево от.

Другие видео

Уже сзади дубочка все чисто. Мы смотрели друг на друга, развели руками… Однако дубочек не посмотрел на дело так трагично, как мы; он пошел от корня двумя ростками; я срезал один, оставив более сильный.

  • под+видом+того,+что
  • Знакомство отца с женихом дочери. 95 Квартал. Шоу. Юмор.
  • безумная семейка турецкий фильм

Теперь он вдвое выше роста человеческого. Егорка боготворил память моей матери. Он впоследствии был разъеден страшною болезнью. В последний раз, что он приходил, на него было жутко смотреть. Было это на второй год войны. За пятьдесят лет не могли отучиться. Впрочем, только те так делали, кто в первый раз приходил. А я слышал уже, кто приехал набор производить.

Так он и сделал. Итак, по воскресеньям приходили крестьяне. Я к ним подходил вплотную. Тех, кто не знал меня, это, по-видимому, удивляло. Я заметил, что это удивленье, в свою очередь, создавало с их стороны новое средостение, но скоро оно пропадало. Отношение было хорошее; какое-то я чувствовал всегда с их стороны снисхожденье; они как будто прощали мне мои преимущества. Находясь в Австрии по приглашению Архиепископа Зальцбургского, ансамбль принял участие в праздничной Мессе в кафедральном соборе, и впервые в Зальцбурге прозвучала православная музыка.

Многие его произведения созданы для этого хорового коллектива. Кстати, концерт 22 апреля будет вести Антон Висков, и в программе вечера непременно прозвучат его произведения. Праздничная неделя, длившаяся от Пасхи до Красной горки, считается на Руси началом весеннего возрождения, обновления жизни. Актёр Театра имени Е. Жанру художественного чтения как отдельному виду искусства всего сто лет, сегодня чтец — достаточно редкая профессия, но её преданным адептом является Павел Любимцев. На литературных концертах Павла Любимцева слушатели находятся в абсолютном плену рассказчика, словно завороженные отточенной мыслью и быстротой её хода.

Видеосюжет о выступлении П. Любимцева с этой же программой в Прибалтике смотрите. За восемь лет авторская программа Павла Любимцева стала чрезвычайно популярной в ней были представлены 45 стран!

Его называют лучшим рассказчиком страны. При этом многие почитатели таланта Павла Любимцева не знают, что по своей основной профессии он является не зоологом и не журналистом, а артистом-чтецом.

Павел Любимцев родился в Москве, в семье известных пианистов, профессоров Института. В году поступил в Высшее театральное училище. Щукина при Театре. Среди его учителей — Александр Калягин, Владимир Этуш. Несколько лет проработал в Ленинградском академическом театре комедии, которым руководил в то время Пётр Фоменко. В году Павел Любимцев пришёл в литературно-чтецкий отдел Московской филармонии, где продолжает работать до сих пор более 30 лет!

Артист подготовил около двадцати сольных чтецких программ.